- Эй ты, выворотень, поди-ка сюды... ну, вылезай! - кричала Домнушка, становясь в боевую позицию. - Умеешь по сарайным шляться... а?.. Нету стыда-то, да и ты, Катря, хороша.
- Што подсарайная... - ворчал Тишка, стараясь принять равнодушный вид. - Петр Елисеич наказал... Потому гостей из Мурмоса ждем. Вот тебе и подсарайная!
- Нет, стыд-то у тебя где, змей?! - азартно наступала на него Домнушка и даже замахнулась деревянною скалкой. - Разе у меня глаз нет, выворотень проклятый?.. Еще материно молоко на губах не обсохло, а он девке проходу не дает...
Тишка, красивый парень, в смазных сапогах со скрипом, нерешительно переминался с ноги на ногу и смотрел исподлобья на ухмылявшегося Семку. Он решительно не испытывал никакого раскаяния и с удовольствием смазал бы Домнушку прямо по толстому рылу, если бы не Семка. Катря стояла посредине кухни с опущенными глазами и перебирала подол своего запона. Ей было совестно и обидно, что Тишка постоянно ругается со стряпкой: Домнушка хоть и гулящая бабенка, а все-таки добрая. Первая пожалеет и первая научит, чуть что приключись.
- Дай поесть, - неожиданно проговорил Тишка, опускаясь на лавку. - С утра еще маковой росинки во рту не бывало, Домнушка.
- Ишь какой ласковый нашелся, - подзуживал Семка, заглядываясь на Катрю. - Домна, дай ему по шее, вот и будет закуска.
Кормить всю дворню было слабостью Домнушки, особенно когда с ней обращались ласково. Погрозив Тишке кулаком, она сейчас же полезла в залавок, где в чашке стояла накрошенная капуста с луком и квасом.